Дніпропетровська обласна організація Національної спілки журналістів
«В воскресенье мы проводили в последний путь Галину Романенко. Прекрасного журналиста и хорошего товарища, человека неуемной энергии, деятельного, активного. Она любила жизнь и жила «с восторгом» – любимое Галино выражение. С восторгом занималась любимым делом, с восторгом принимала гостей, и сама любила ходить в гости, с восторгом шила себе обновки…
Галина пришла в журналистику еще студенткой филологического факультета Днепропетровского государственного университета. Первые ее заметки появились в университетской многотиражке, затем работала в областных и городских газетах «Зоря», «Прапор юності», «Днепр вечерний», «Наше місто», журналистском агентстве «Деловой мир». В последние годы была региональным представителем интернет-издания UGMK.info (Украинский горно-металлургический комплекс). Не оставляла работу, будучи уже тяжело больной. Может, потому, что таковой себя не считала. «Прорвемся!» – отвечала на расспросы о здоровье. И до последних дней верила в то, что одолеет свою неизлечимую болезнь.
Она умела быть деловой и бескомпромиссной Галиной Владимировной, но друзья будут всегда помнить веселую, ироничную, легкую на подъем Галку, с которой было не всегда просто, но никогда не было скучно. Она много читала и всегда имела свое мнение о прочитанном. Часто о литературных новинках мы узнавали от нее. Любила театр и интеллектуальное кино. Любила летнее море, и самый незатейливый комфорт – в палатке – был не помехой, чтобы отдохнуть «с восторгом». Любила осенний лес – впервые за грибами мы поедем без Гали…
Ей, спортивной, подтянутой, по-девчоночьи озорной, никто не давал ее лет. Имея четырех внуков, она не была «бабушкой». Этот статус никак не вязался ни с Галиной внешностью, ни с Галиным ритмом и ощущениями жизни. Она собиралась еще долго оставаться молодой – занималась шейпингом, любила пешие прогулки, хорошо плавала.
Но судьба отпустила ей шестьдесят один год, один месяц и один день…»
Этот некролог был напечатан в «Нашому місті» в июне 2008-го. Кажется, в нем я написала о Гале всё. Что добавить?
Долгое время, встречаясь в коридорах издательства «Зоря», только здоровались. Потом наши дороги пересеклись в «Нашому місті». Мы с Колей Бондаренко «приютили» Галю у себя – поставили в кабинете еще один стол. Тогда, впервые заговорив с ней, я обратилась на «вы». Галя отреагировала резко: «Если ты так начинаешь, не знаю, как сложатся наши отношения». Отношения сложились – мы стали подругами.
Галя вела «советы», т.е. готовила отчеты о сессиях горсовета, интервью под рубрикой «Микрофон депутату», писала о городских проблемах. О чем-то я узнавала уже из газеты, а чаще от Гали еще до написания материала – она бурно обсуждала увиденное и услышанное.
Мы часто бывали друг у друга в гостях – всегда находился повод для встречи. И на наши именинные посиделки 25 января, на которые собирались только Татьяны, обязательно приходила «примкнувшая Галина» – такой статус она себе присвоила сама.
Нас связывало еще и общее хобби – мы шили. Галка умела перешить не только вышедшее из моды платье, а и всех удивить переделанным за выходные пальто. На новые наряды не хватало денег, да и самих нарядов в магазинах было негусто.
Потом, когда появились и наряды, и деньги (к зарплате у Гали прибавилась пенсия), как гром, грянул этот печальный диагноз. И она стала жить еще насыщенней, спешила насладиться ранее недоступными удовольствиями. С университетской подругой раз в месяц, словно по графику, они посещали рестораны с заморской кухней. Еще с большим рвением Галя стремилась на театральные премьеры. А однажды неожиданно приехала в гости и на пороге застыла в новом модном пальто: «Вот, полюбуйся! Не знаю, зачем я его купила, но не могла пройти мимо…»
Однажды, вернувшись из поездки к сестре в Таллинн, я рассказала, что в дороге моей соседкой была молодая киевлянка, которая работала в украинско-эстонской фирме и ехала в Эстонию отдыхать. На мой вопрос, как ей работается с этим неторопливым и, на наш взгляд, лишенным эмоций народом, она засмеялась: «Очень комфортно! Представьте себе ситуацию: вагон с продукцией ошибочно отправили по другому адресу. В киевском офисе переполох – все орут, кто-то кого-то обвиняет, кто-то оправдывается. Звоним в таллиннский офис и в том же духе объясняем ситуацию. Там минутная пауза, а затем спокойный голос с характерным акцентом медленно произносит: «Зачем так вольноваться? Ведь уже ничего не поделаешь…» Мы посмеялись, Галя вышла из кабинета и вернулась с большим плакатом, на котором красовался отпечатанный на принтере эстонский афоризм. Плакат она повесила перед глазами, и когда в нашем кабинете «не туда посылали вагон», просила, указывая на плакат: «Таня, озвучь!» Уходя из редакции, забрала его с собой и повесила дома на кухне. Утверждала, что он помогает ей жить.
С операцией она тянула. Затеяла ремонт в квартире: «Если придется лежать, хочу смотреть в красивый потолок…» Тем временем болезнь прогрессировала, и операция уже не помогла. Но она упорно сражалась за жизнь. Когда стало невмоготу, настояла, чтобы положили в больницу. В палате, похожей на вагон трамвая, было серо и темно – свет закрывало огромное дерево под окном. Удобства – в конце коридора, до которых без посторонней помощи сложно добраться. Но ей все подходило и все нравилось – она верила, что здесь ее спасут. Назначили переливание крови, выписали кучу препаратов для капельниц. А на следующее утро, когда я явилась с пакетами, полными этого добра, сказали: «Капать не будем, у нее нет вен…»
Галя вернулась домой смотреть в красивый потолок. Вскоре ее не стало. С одной стороны, я понимала – мучения, слава Богу, закончились. Мне на эти муки тяжко было смотреть. А как же приходилось ей?.. С другой стороны – я не могла смириться с уходом человека, так любившего жизнь. И сейчас, вспоминая Галину, вижу, как она, стремительная, улыбающаяся, оторвавшись от клавиатуры, накрывает рабочий стол обеденной скатёркой, достает из сумки банку с винегретом и, раскладывая его по тарелкам, восклицает: «Как мы сейчас поедим! С восторгом!..»
Татьяна КОЛЯДИНСКАЯ.
