Дніпропетровська обласна організація Національної спілки журналістів
Как сейчас помню тот день. Я переживала личную драму, попала в тяжелую ситуацию и, бесцельно идя по проспекту Карла Маркса, остановилась возле главпочты, где в то время на стеклянных витринах вывешивались свежие номера газет – центральных и местных. Тогда про меня можно было сказать, как про популярную киногероиню – «студентка, комсомолка, спортсменка…» Училась в химико-технологическом институте, занималась спортом, который был у меня на первом месте. О журналистике никогда не мечтала, хотя сочинения в школе писала всегда очень хорошо. И вот теперь, случайно скользнув взглядом по витрине, обратила внимание на крупно набранное объявление в областной молодежной газете «Прапор юності» об открытии школы молодого журналиста и наборе слушателей. Редакции в то время находились здесь же, рядом, на Карла Маркса, 60, и я машинально побрела по указанному адресу.
Зашла в приемную, сказала, что хочу учиться в этой школе. Меня направили в отдел писем к директору школы Григорию Мартыненко. В комнате было полно народу. Вообще в то время в редакциях всегда толпились люди, двери не закрывались, не то, что теперь. За столом ребята играли в шахматы. На мой вопрос, не отрываясь от шахмат, откликнулся чуть полноватый, невысокого роста и немного лысоватый парень. Я поразилась, как он одновременно играл, говорил по телефону и со мной да еще что-то писал. Это и был Гриша Мартыненко. Позже я узнала, что это его особенность такая – делать несколько дел сразу. Причем в таких условиях он мог написать блестящий материал в номер, который на следующий день вывешивали на доску лучших. Я его спрашивала потом, как ему это удается, он только руками разводил: «Сам удивляюсь…»
Редактором «Прапора юності» тогда был Владимир Кузьминецкий. На занятиях школы он часто выступал перед нами, как и многие другие журналисты. Нас учили основам журналистики, как писать простые информации, и лучшие в награду публиковали в газете. Но возился с нами Гриша: готовил нашу писанину к печати, помогал грамотно составить заметку, многое подсказывал. Мои первые заметки, конечно, были о том, что я знала – о спорте, о моем клубе «Метеор», хотя в то время из-за своей беды бросила и институт, и спорт. Гриша был первым и единственным человеком, которому я рассказала обо всем и который помог мне из этой беды выкарабкаться. Как оказалось, у меня были журналистские задатки, о которых я даже не подозревала. Но тут у меня получалось. Из нашей школы вышло всего три профессиональных журналиста: я, Нина Гончарук (она уехала в Черкассы) и Игорь Родионов. Школа сделала только один выпуск, уж не помню, почему она перестала существовать.
Я поступала на журфак Киевского университета дважды, первый раз не прошла по конкурсу. Во второй раз Гриша как директор школы, Кузьминецкий как редактор снабдили меня нужными рекомендациями, характеристиками, и меня взяли. Гриша прочил мне блестящее будущее тележурналистки. По окончании университета я и работала на областной студии телевидения в литературно-драматической редакции. Но чтобы пробиться там, нужна поддержка, а у меня ее не было, так всю жизнь сама и барахтаюсь.
Григорий Антонович в свое время окончил филфак Днепропетровского университета, а потом еще и журфак Киевского. Это был всесторонне образованный человек, с которым можно было говорить на любые темы, прекрасно разбирался в искусстве, литературе, музыке. У него был прекрасный голос, и он отлично, легко танцевал. Во время моей учебы, если он бывал в Киеве, мы встречались, гуляли по Крещатику, забегали поужинать в ресторан, иногда он даже заказывал музыкантам вальс, и мы кружились – как это было здорово!
Вообще Гриша был обаятельный человек, собеседника покорял сразу своей непосредственностью, умением рассказывать, и – что еще важнее – умением слушать. В него нельзя было не влюбиться. По-моему, я тоже была немного влюблена в него, скорее как студентка в своего преподавателя. Я на него всегда смотрела снизу вверх. Его любили все, с кем бы он ни общался – и девушки, и ребята.
Но в то же время это был человек неординарный и неоднозначный, без тормозов. Он мог, например, во время гастролей у нас Московского театра «Ромэн», крепко подружиться с Николаем Сличенко, и, не сказав никому ни слова, отправиться вместе с артистами на организованную для них прогулку. Вместе с ними он пропадал на берегу Днепра, у костра, слушал настоящие цыганские песни и разные истории, наслаждался плясками. Но после этого «загула» в газете появилась целая серия интереснейших материалов про цыганскую жизнь. И ему все простили.
У него был друг Витя Крамаренко, этакий Санчо Панса при нем. Они вместе проделывали такие дела в духе Остапа Бендера, что другому бы и на ум не пришло. Скажем, могли снять номер в гостинице и устроить там шахматный турнир на несколько дней (Гриша был кандидатом в мастера спорта по шахматам), причем на деньги! И это в советское время. Или другое. Они хорошо пользовались тем, что в Советском Союзе процветало такое явление, как дефицит. Помните, как Райкинский герой говорил: «Пусть будет исабилие, но пусть немножечко будет и дефцит». Вот и они тоже пользовались и «дефцитом», и своими журналистскими возможностями. Живые деньги у ребят всегда водились.
Знали об этом в редакции? Конечно, знали, но за талант все сходило с рук. Пока. Пока он не соприкоснулся с серьезной работой над повестью о гибели партизанского отряда в никопольских плавнях. Работал он тогда уже в областной газете «Зоря». Он и мне рассказывал об этой повести. Много ездил, много работал в библиотеках, искал хоть какие-то документы о предательстве, искал и встречался с чудом оставшимися в живых и что-то помнившими людьми. Все по-разному рассказывали о тех событиях. Нужно было доискаться правды. Но как бы то ни было, повесть была закончена, и газета дала шесть подач. В редакцию пошли письма от партизан, односельчан. Кто-то был не согласен с обвинением предателя, кто-то называл другие факты. Письма шли не только в редакцию, но и в обком партии, в КГБ. Публикацию прекратили, а Гришу затаскали в органы, затем уволили из газеты «Зоря», припомнив ему веселую жизнь, нарушение журналистской этики и трудовой дисциплины и т.д. и т.п.
Позже он недолго поработал еще в «Днепре вечернем», но и там покоя не давали, травили по-настоящему, исключили из Союза журналистов. Работать уже не брали даже в многотиражку. А у него семья, двое детей.
С помощью киевских друзей поменял квартиру на Петропавловск-Камчатский. Там его сразу же взяли в «Камчатскую правду» сначала корреспондентом, затем он стал редактором. Мы с ним долго переписывались. Он много писал (как только умел Гриша) о красотах сопок, океана, о рыбаках, с которыми ходил на промысел, о Японии, к берегам которой подплывал на торговых судах. Присылал вырезки из газеты со своими материалами. К сожалению, все это не сохранилось у меня. Звал и меня на Камчатку. Предлагал помочь с обменом квартиры, говорил о возможности работы в отделе культуры, да и в личной жизни рисовал радужные перспективы – «моряков полная Камчатка, а женщин нет. Ты будешь здесь на вес золота». Но я тогда работала в «Днепровской правде» и не рискнула отправляться в чужие края, хотя сейчас жалею об этом.
Несколько лет назад журналист-зорянец Николай Чабан попросил написать воспоминания о Грише. У него с Мартыненко уже была связь, он дозвонился ему на Камчатку с целью получить от него повесть и теперь опубликовать ее – ведь времена изменились. Но тот отказался, сказав, что никому это уже не нужно. Я написала о Грише, делая акцент на повести. Но «Зоря» не дала, дескать, сегодня это неактуально. Чтобы материал не пропал, решила предложить его в «Наше місто». Редактор Николай Кравчук, видно, решил переформатировать эту историю, сделав упор на роли в ней КГБ. Но в ответ на мой запрос, оттуда ответили отпиской, мол, дела Мартыненко у них в архивах нет. Вранье, я точно знаю, как травили Гришу, он мне много чего рассказывал. Все, что он пережил тогда, сказалось на его здоровье. Я с ним связь потеряла, разминулись мы и в тот единственный раз, когда он сюда приезжал. А вскоре я узнала, что он умер.
Его дочь пошла по его стопам, работает в «Камчатской правде». В Петропавловске-Камчатском живет и вся его семья. В Украину возвращаться не хотят. А повесть, которая стоила жизни этому неординарному человеку, возможно, пылится где-то в его забытых архивах. Увидит ли она когда-нибудь свет? Никто не знает.
Светлана ПЕЛЫХ,
член НСЖУ.
