Дніпропетровська обласна організація Національної спілки журналістів
Почему «акулы пера» всё больше превращаются в «щелкопёров» и «дятлов клавиатуры»…
Отшумел наш профессиональный праздник — День журналиста Украины… Конкурсы… Победы… Поздравления… Тосты с традиционными пожеланиями! Я же с высоты отданных журналистике лет позволю себе поностальгировать, опираясь на историю, вековую мудрость и, конечно же, народных сатириков.
Самая большая проблема Украины сейчас –
даже не коррупция, а профессиональная деградация.
Везде. От спецслужб и медицины до образования, госуправления и журналистики.
Юлия МОСТОВАЯ, 11.06.2016.
Как не согласиться с такой оценкой нынешнего состояния украинской журналистики главным редактором украинского еженедельника «Зеркало недели» и авторитетным аналитиком Юлией Мостовой. Обидно, господа. Но не будем концентрироваться на грустном. Улыбнемся славному прошлому, взгрустнём и посмеёмся над настоящим.
Жизнь ведь как зебра: полоска черная, полоска белая. Так что будет и на нашей улице новый праздник и новые основания для гордости за нашу прекрасную профессию. Главное — хотеть и всё делать для этого.
А теперь ответьте себе, знаете ли вы настоящую журналистику… Нет, вы не знаете настоящей журналистики! О ней сегодня говорят лишь отголоски легенд её великого прошлого и, конечно же, золотые россыпи мудрых мыслей наших предшественников:
«Если бы пришлось выбирать: иметь правительство без газет или газеты без правительства, — я бы не раздумывая выбрал второе», — заявил выдающийся президент США Томас Джефферсон. «Газеты — величайшая сила цивилизации. Газеты объявляют войны, назначают политиков и снимают политиков», — вторит ему Уильям Рандолф Херст. А великий и бесстрашный император Наполеон I так прямо и заявил: «Я больше боюсь трёх газет, чем ста тысяч штыков».
И для таких заявлений у них были весьма убедительные основания. Вам пример? Тогда улыбнитесь…
«Папа Римский прилетает в Штаты. Как только он появляется
из дверей самолета, на трапе к нему подскакивает журналист:
– Папа, что вы думаете по поводу проблемы публичных домов
в Нью-Йорке?
– Гмм… Здесь есть публичные дома? Никогда не думал об этом.
Давайте обсудим это на пресс-конференции.
Назавтра в газете появляется репортаж:
“К нам прибыл с визитом Папа Римский. Его первым вопросом было:
Здесь есть публичные дома?”
Прохвост наш коллега, однако. Но и великий мастер провокации. Конечно, в то время Кодексов журналистской этики ещё не существовало. Да и кто посмеет утверждать, что он сказал неправду?!
Или вот вам ещё один пример того, что вытворяет с журналистом наша коварная профессия. Когда «ради красного словца он не жалеет и отца». В нашем случае свою вторую половину:
«Молодая жена звонит маменьке и возмущается:
— Я больше никогда не выйду замуж за журналиста!
— Почему, доця?
— Он опубликовал мои любовные письма к нему.
— Замечательно, теперь ты прославишься!
— Так этот мерзавец поместил их в разделе «Юмор»!
А что уже говорить о политиках?! Под прессом всемогущей журналистики они «даже в мечтах не могли себе позволить сказать о любом журналисте то, что любому журналисту позволено говорить о политиках», — делает вывод Макс Лернер. Тем более, «нападать на журналистов также бессмысленно, как сражаться с женщинами. Если ты проиграешь, то выглядишь глупо; если выиграешь — глупо вдвойне (Александр Лебедь). Даже, если нападающая — женщина…
«Судят журналиста за то, что он в своей статье назвал баронессу свиньей.
Истица возмущается, благородно негодует и т.д. Судья признает ее правоту
и выносит журналисту обвинительный приговор. Предоставляет, естественно, подсудимому последнее слово. Тот встает и говорит:
– Ваша честь, это очень важно для моей дальнейшей профессиональной
деятельности, поэтому я хотел бы еще раз удостовериться: значит,
я не могу называть баронессу свиньей?
– Нет, не можете – или снова попадете под суд!
– А если я свинью назову баронессой, в этом будет что-то противозаконное?
– Ну, подсудимый, я не уверен, что читатель оценит ваше странное чувство
юмора, но противозаконного ничего в этом, конечно, не будет.
– То есть я могу, не опасаясь наказания, называть свинью – баронессой?
– Да, можете, если вам угодно.
Журналист поворачивается к истице и произносит:
– Поздравляю вас, баронесса!»
Как тут не согласиться с утверждением великого юмориста, автора самого смешного, на мой взгляд, рассказа о нашей профессии «Журналистика в Теннесси» Марка Твена (читать ЗДЕСЬ — http://smartfiction.ru/prose/journalism_in_tennessee/) «Не трогай собаку, когда она спит». Правильно, если ты многое поставил на карту — не трогай газетчиков». Уже хотя бы потому, что, по мнению, Оскара Уальда, «журналистика это организованное злословие». А в подтверждение ещё один анекдот из нашего не столь уж давнего подцензурного прошлого:
«Хрущев посетил свиноферму. Редакция «Правды» обсуждает текст подписи под фотоснимком, который необходимо поместить на первой странице. Отвергаются варианты «Товарищ Хрущев среди свиней» и «Свиньи вокруг товарища Хрущева». Окончательный вариант подписи: «Третий слева – товарищ Хрущев».
Но не только над политиками с использованием эзопова языка умели тонко насмехаться журналисты в анекдотах того времени. Но и себя не забывали…
«Американский журналист берет интервью у английского писателя. Во время беседы он положил ноги на стол и спросил:
– Вас не смущает моя привычка?
– О нет, не беспокойтесь, – любезно ответил его собеседник. – Можете положить на стол все четыре ноги».
Это у них. Но у нас тоже журналистам в зубы не смотрели. Напомню один из брежневской эпохи застоя:
«В газете в рубрике “Что бы это значило?” изображен половой акт. Один читатель немедленно прислал 50 вполне цензурных, зачастую остроумных ответов. Его спрашивают:
– Как вам это удается?
– Нет ничего проще. Берешь центральные газеты и выписываешь заголовки: “Ее зовут Магнитка”, “Навеки вместе”, “Крепнут контакты”, “Союз нерушимый”, “Ответим достойно”…» Уверен, работавшие в тот период в советской журналистике легко оценят зубодробительную сатиру этого анекдота.
Как ни странно звучит это на первый взгляд, но тотальная цензура, устоявшиеся правила и бесчисленные запреты помогали совершенствовать мастерство, прежде всего, эзопова языка, умения издеваться, не подставляясь под цензурные ограничения.
Пришли перестройка, гласность и высочайший профессионализм эзопова языка канул в Лету, смытый со страниц газет девятым валом «чернухи» и вседозволенностью.
Что же мы имеем сегодня?
“Генномодифицированные продукты совершенно безвредны для людей“, — сказала журналистам огромная свёкла, доедающая лошадь». Почему я вспомнил этот анекдот? Да потому что в данной метафоре «огромная свекла» весьма напоминает мне нашу власть, а поедаемая лошадь — общество, вообще, и журналистику, в частности.
“Журналист – это лакмусовая бумажка общества, это его уши и глаза..., — выспренне вещал Турчинов. — Правда почему-то каждая власть, не исключая нынешней, любит этой “бумажкой” подтереться, а потом заткнуть ею “уши и глаза” обществу». А СМИ, ещё вчера уважительно называемые «Средствами Массовой Информации, всё больше становятся похожими на «Средства Манипулирования Идиотами».
Не удивительно, что рейтинг в советские времена внешне всесильных журналистов получил жесточайший удар под дых и покатился ниже плинтуса. Если раньше нас называли «акулами пера», то ныне, в лучшем случае, — «дятлами клавиатуры».
«В кабинет депутата, чтобы сделать его снимки для грядущей избирательной компании, пригласили фотожурналиста. С целью экономии выбрали молодого и неопытного. Через минуту охрана выталкивает парня из кабинета, а депутат грязно ругается ему вслед. — Что стряслось? — спросил бедолагу проходивший мимо коллега. — На что депутат так на вас обиделся? — Понятия не имею! — отвечает начинающий, держась за подбитое ухо. — Я и успел–то сказать только одну фразу. Перед тем, как снять депутата, я попросил его сделать умное лицо…»
А что уж говорить об артистическом бомонде?!.
«На вопрос журналиста: “Сколько Вам лет?”
Борис Моисеев тяжело вздохнул, потупил взор, разбил журналисту фотокамеру, лицо, сломал руку, два ребра и, бросив в окровавленное лицо обидчика надушенный платок, уехал на бал, оставив общественность в радостном недоумении…»
Но не выполнить редакционное задание и избежать при этом печальных последствий в таких случаях это то же, что проскочить между Сциллой и Харибдой или более близкими нашей ментальности молотом и наковальней:
«Репортер, хромая, приплелся к редактору газеты. – А где твое интервью? – строго спросил босс. Журналист показал на фонари под глазами. – Ты думаешь, что мы можем напечатать твои подбитые глаза? Где материал? Репортер приподнял шляпу и показал большую шишку на голове. – Вот посмотрите! – сказал он. Редактор взорвался как бомба: – Ну и что? Мы же не можем поместить ее в нашу газету! Значит, ты так и не смог вытянуть из этого типа ни одного слова? – Признаться, он сказал пару слов, – буркнул репортер, – но они явно не для печати».
Вот так постепенно всесильные «акулы пера» превращаются в «публичных девок публицистики», «щелкопёров» и «журношлюх», потому что на смену идеологической цензуре пришла куда более мощная — экономическая. То есть «любой журналист может писать всё, что хочет; но отсюда не следует, что он может это печатать (Рудольф Рольфс). «Свобода печати гарантирована лишь тем, кто владеет печатью», — убежден А. Либлинг.
В результате, сегодня уже не уличные девочки завидуют журналистом, а куда более реальным становится следующий диалог…
«Журналист:
— Как получилось, что, закончив престижный университет и владея тремя иностранными языками, вы стали валютной проституткой?
Проститутка:
— Повезло».
И всё же автор верит, что придет время и вторая древнейшая профессия вновь станет уважаемой, а общество и, соответственно, владельцы крупных СМИ, поймут, что «там, где газеты (в нашем случае, медиа) не свободны печатать и транслировать всякую, с их точки зрения, чушь, люди у власти свободны делать всякую чушь» (видоизмененный Луи Террнуар).
Мнения аксакалов мысли
и народных сатириков комментировал
Вадим КЛИМЕНТЬЕВ. Специально для сайта ДОО НСЖУ.
